Отряд «Суть времени» (eot_dnr) wrote,
Отряд «Суть времени»
eot_dnr

Categories:

Война. Здесь и сейчас. Памяти Игоря Юдина



Сутевцы помнят и ценят ребят, погибших в борьбе за свою Родину. В память об их подвиге мы публикуем также воспоминания сутевцев о погибших ребятах.

Война. Здесь и сейчас. Памяти Игоря Юдина

Люди не знают, что такое война, пока не столкнутся с ней нос к носу. Мы легкомысленно живем в наших легкомысленных городах, вспоминая о войне в День Победы, который каждый раз проходит одинаково: утром парад, в течение дня — ряд плановых мероприятий, вечером салют. Но вряд ли Дни Победы, или другие патриотические мероприятия, или знакомство с разного рода историческими материалами добавляют хоть что-то к нашему знанию войны такой, какова она есть. Впрочем, бывают моменты, когда удается если не узнать что-то, то хотя бы странным образом ощутить отчаяние, смерть и одиночество, которыми наполнена любая война.

Мне было лет пять — не более — в тот День Победы. Бабушка повела меня смотреть парад. Парада я совсем не помню, но то, что было потом, помню очень хорошо. Все пошли возлагать цветы к Вечному Огню. Сначала там был какой-то митинг для ветеранов, и люди стояли по периметру мемориального комплекса. Потом началось возложение, но люди стали подходить к Вечному Огню не толпой, а как-то по очереди. Стоявшая рядом женщина сказала мне: «Девочка, отнеси мои цветы, а то у меня ножки болят». Я взглянула на бабушку, та кивнула, и я с искренним восторгом побежала исполнять просьбу.

Потом случилось нечто странное: другие люди тоже стали просить меня отнести их букеты. Я радостно носилась туда и обратно, слегка ошалевшая от бега, прекрасной южной майской погоды и полноты жизни, и очень гордая тем, что могу помочь ветеранам. Ветераны, просившие меня отнести букеты, тогда казались мне очень старенькими, хотя теперь я понимаю, что в 70-е многие из них были не так уж стары. В какой-то момент я обратила внимание на их лица. Они улыбались мне, но улыбки появлялись сквозь какую-то отчаянную печаль — нет, даже не печаль, а что-то более глубокое, лежащее в основе печали. У них была Победа — общая на всех; но, помимо Победы, была скорбь — с одной стороны, тоже общая на всех, но, с другой, у каждого своя. Они не могли помочь друг другу в этой скорби, и каждый в своем одиночестве смотрел в глаза погибшим. И они выбрали меня — маленькую девчонку — в качестве передатчика между собой и погибшими, зная, что, в силу моей невинности, это не причинит мне вреда. И я что-то поняла тогда про войну; глядя в лица этим людям и беря цветы из их рук, я что-то ощутила.

Дальше была жизнь — та, в которой люди не знают, что такое война. На хоре в музыкальной школе мы пели песню про Улицу Мира:

На улице Мира о мире тревога.

У мира надёжных защитников много.

Окончиться может любая дорога,

Но улице Ми-и-ра не видно конца.

Песня мне нравилась, слова казались верными, и была убежденность, что никогда в моей жизни не будет войны, потому что «надежных защитников много», да и вообще, потому что все эпидемии, войны и голод остались в далеком прошлом, по крайней мере, в нашей стране. Бабушка рассказывала мне о войне и о других горестях из своей жизни — например, о голоде или о том, как обувь разваливалась у нее прямо на ногах. Эти рассказы были для меня рассказами о прошлом, которое было так давно, что его как будто бы и не было, и которое уж точно никогда не повторится. Время дробилось и не связывалось воедино.

Что такое голод и разваливающаяся на ногах обувь, я узнала в 90-е на собственной шкуре. Но война оставалась для меня мрачной абстракцией — несмотря на то, что существовали горячие точки в разных уголках планеты, в том числе на территории бывшего СССР, и несмотря на то, что там гибли люди, в том числе русские парни. Но это было где-то далеко. Как и время, пространство дробилось и не связывалось воедино.

Война, пространство и время связались воедино и перешли в качество «здесь и сейчас» в 2014 году, когда начался вооруженный конфликт в Донбассе.

После распада СССР я ни на мгновение и ни на йоту не воспринимала Украину как другую страну, поэтому начавшаяся там война была для меня войной на моей территории. Но даже тогда, как я теперь понимаю, настоящего понимания войны не возникло. Несмотря на «здесь и сейчас», время от времени пронзало ощущение нереальности — как будто всё это происходит в дурном сне, в больном воображении, в параллельной реальности, что «здесь и сейчас» на самом деле являются галлюцинацией, которая вот-вот развеется. Мы с огромным рвением собирали гуманитарку, переправляя её в Донбасс, и ожидали скорого окончания этого бреда под названием война.

17 января 2015 года стало окончательно ясно, что война — это не бред, не сон, не фантазия и не параллельная реальность. Пришло известие о гибели нашего друга Игоря Юдина, с которым мы попрощались всего за пять дней до этого, сказав друг другу «до встречи».

Теперь мы вспоминаем, как он приезжал к нам, и мы гуляли по ночному Ростову, но наши общие воспоминания и наша общая скорбь не отменяют того, чтобы остаться с Игорем один на один, посмотреть ему в глаза и узнать, что война — это одиночество и смерть, которые всегда рядом.

Пространство и время перестают дробиться. Веснушчатый парень из-под Рязани гибнет от фашистской пули в 1941-м ради того, чтоб я жила. Игорь Юдин из Донецка истекает кровью в 2015-м ради того, чтоб я жила. Тысячелетиями совершаются жертвы ради того, чтоб я жила. Люди умирают ради того, чтобы жили другие — их современники и потомки. Мы не имеем права не знать, что такое война. И не имеем права сдаться отчаянию, смерти и одиночеству. Люди умирали за нас не для того, чтобы мы сдались.

Инна Астафурова
ИА Красная Весна

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments